… В том году (5699 год) испекли мацу по заказу властей, но это была маца только по названию — никакие требования кашрута при ее изготовлении не соблюдались.
Это не давало мужу покоя, и он поставил перед собой задачу: сделать так, чтобы у каждого, кто хочет иметь мацу, кошерную по всем требованиям закона, была возможность ее приобрести.
Люди взялись за работу — откошеровали две самые большие мельницы, достали новые сита, организовали ашгоху (надзор) под наблюдением большого числа машгиахов и направили в исполком перечень из десяти пунктов, которые должны исполняться в пекарнях и в местах, где продавали мацу. Муж также объявил, что он или кто-то из членов раввинского суда придет туда [чтобы удостоверить кошерность] только после того, как все эти требования будут исполнены.
В ответе, который пришел, сообщалось, что все его требования исполнены и что мука с рынка для выпечки мацы использоваться не будет.
Население тогда получало продукты по карточной системе, то есть человек получал, скажем, только 30 грамм хлеба на день. За такой мелочью, как новый мешок, приходилось обращаться к высокому начальству — и даже тогда не всегда удавалось его получить. А в Днепропетровске власти, чтобы обеспечить еврейское население кошерной мацой, выделили тысячи мешков и тонны белой муки — в то время как все в городе ели только черный хлеб.
В результате со всей Украины, из Белоруссии, из Москвы и Ленинграда ехали в Днепропетровск за мацой. Все синагоги были заставлены ящиками в ожидании доставки мацы.
Из всех пекарен звонили в конце дня в пятницу с вопросом, когда нужно завершить выпечку перед субботой и когда можно разжигать печи на исходе субботы.
Также часто спрашивали, как нужно себя вести с маим шелону («вода, которая переночевала» — ее набирают с вечера из природного источника, а на следующий день используют для замешивания теста для мацы).
И все это происходило, не стоит забывать, во времена, когда человек, который хотел вести религиозный образ жизни — соблюдать субботу, например, — должен был делать это в глубочайшей тайне, чтобы о его поведении не узнали ни соседи, ни кто-либо еще.
Как-то один машгиах сообщил, что тесто, приготавливаемое из четырех пудов муки, находилось на столе лишние пять минут. Он тут же распорядился отдать его в другую пекарню, где пекли хомец. Для мацы же взяли другую муку.
Врачи из санитарной инспекции тоже задавали всем множество вопросов: как лучше сделать, чтобы все максимально соответствовало пасхальным требованиям. Даже при прежнем режиме, когда позиции религии были сильны, никакой общине не удавалось добиться такого содействия от властей.
Тем евреям, которые были заинтересованы в кошерной маце, все это доставляло подлинную радость, они испытывали истинное духовное наслаждение. Моему мужу много здоровья стоило обеспечить евреев всем необходимым для получения праздничного удовольствия, хотя самому ему радоваться в праздник уже не довелось. Он соблюдал Песах очень строго, и все восемь дней провел только на воде и на той пачке мацы, которую взял с собой в момент ареста, причем несколько кусков из нее он отложил еще на Песах шени.
Чтобы осуществить все вышеописанное, моему мужу приходилось несколько раз ездить в Харьков (столица УССР в 1919–1934 годах.) в Совнарком и в Москву — на встречу с [Михаилом] Калининым (председатель ВЦИК в 1922–1946 годах)…
Отрывки из книги «Воспоминания ребецн». Перевод с идиш — Цви-hирш Блиндер.
По поводу излагаемого далее см. также беседы Ребе: 18 нисана 5743 года, раздел 6 и далее; 18 нисана 5744 года, раздел 6 и далее; 6 тишрея 5750 года, раздел 3 и далее («Торат Менахем — Гитваадуйот» 5743, часть 3, с. 1295 и далее; 5744, часть 3, с. 1493 и далее; 5750, часть 1, с. 62 и далее).
